Уходящее танго - 3

Юлия Арменовна надавила на мужа, и он выбил для нас гастроли в Югославию, Германию и Польшу. Выбил для нас у министерства культуры лучшего режиссера-постановщика Милявского, лучшего художника по костюмам Галю Колманок, лучшего фоторграфа-художника по афишам Спепаняна, а специально для Сережи Кускова выбил  дефицитную в то время ударную установку «Амати».   

У  нашего ВИА  - он, кстати, назывался «Рассвет», -  началась новая шикарная жизнь: заграничные поездки, заграничная аппаратура, дорогие костюмы, хорошие гостиницы,  модные афиши, престижные площадки и фестивали.  «Рассвет» выступал то в Колонном зале, то в Театре Эстрады, то в знаменитой «России».
 
Но Юлька и Сережа  ничего этого не замечали:  они  жили вне времени, вне разницы в возрасте, вне правил и вне приличий. Все, что тогда происходило вокруг них, их мало волновало.  Как будто на земле существовало только два человека: он и она. И еще они все время тайком целовались-  в автобусе, в гримерке, за кулисами в антрактах концертов. В подъезде юлькиного дома на Каширском шоссе. Словно им  больше не было где целоваться-  красивому  субтильному парню, похожему на Алена Делона и зеленоглазой стройной  женщине  с высокими армянскими  скулами и тяжелой французской челкой до бровей.

А потом, в 1981-м году,  министерство культуры решило отправить  наш «Рассвет» в  воюющий Афганистан. В большое гастрольное турне по разным афганским провинциям с концертами для  поддержания боевого духа советских  солдат, сражающихся  с душманами.   Ух, как мы, молодые да глупые, тогда загордились!  Вот это да!  Вот это везение, вот  это приключение!  В Афганистан -  на  настоящую войну, с возможностью увидеть своими глазами то, о чем не писалось в газетах и не говорилось по радио! Да еще и  по дубленке себе каждый может привезти! А то и по две: одну -  себе, другую -  на продажу. Ведь в  Афганистане дубленка стоила две бутылки водки, а в Москве -  тысячу рублей. Годовую  зарплату инженера. Да ее еще в Москве днем с огнем было не сыскать, эту афганскую дубленку сомнительного качества. А тут - вот она, дубленка, предмет гордости и зависти советских женщин, да еще почти  даром! Мы волновались и  радовались, как дети.
И только Сережа Кусков, узнав о предстоящей поездке,  пришел в ужас. «Нет! -  уже никого  не стесняясь, ни от кого не скрываясь, кричал он Юльке на репетиции,-  ты  должна отказаться от этой поездки! Там война! Тебе нельзя туда ехать!» « Сядь и замолчи,-  спокойно сказала Джулия,-  никто не будет ни от чего отказываться.  Это большая удача и большая честь для любого советского артиста, для любого концертного коллектива, если ты не понимаешь. Да и ты  сам приоденешься,  дубленку маме привезешь, джинсы отчиму.»  «Я понимаю только то, что это опасно!- кричал Сережа, - плевать  я хотел на  эту советскую  честь и на эти паршивые дубленки! Какая же ты дура!  Мне твоя жизнь  дороже!»

Про ту сложную, но невероятную счастливую для нас поездку я сейчас рассказывать не буду – про нее нужно писать отдельную книгу: большую, серьезную, хорошую книгу. Я ее потом обязательно напишу: со слезами, болью, радостью и вечной памятью о тех  событиях. 

А пока скажу только, что сразу  после Афганистана Юля, вернувшись в Москву,  все рассказала мужу. Мудрый Михаил Павлович все понял. И, как человек умный, интеллигентный, благородный,  он не собирался устраивать скандалов, оскорблять жену, делить квартиру,  а главное -  не собирался мстить ее  молодому любовнику . Машину, новые «Жигули», он тоже оставил Юльке и ее  сыну от первого брака. Которого тоже звали Сережа, кстати. Более того, после развода Михаил Павлович  по-прежнему помогал нашему ансамблю с репертуаром, с гастролями, с важными организационными вопросами. Джулия и Михаил Павлович  стали  друг другу бывшими. Но  чужими стать так и не смогли.

Юлька разводилась долго, тяжело, мучительно, но все-таки наконец развелась.
Где-то через месяц после юлькиного развода Сережа робко сообщил своим родителям – отчиму и маме,-  что любит Джулию Арменовну Рустамову и у него самые серьезные намерения относительно их совместного будущего. «Мы, наверное,  поженимся,»-  предположил Сережа. «Это шутка?»-   не поверила мама. «Это приговор,»-   усмехнулся отчим, не отрываясь от газеты «Правда». У Сережи от этого смешка сжалось сердце.

 - Я ее люблю,-  неуверенно сказал Сережа, - и этого не изменить.

 Сережина мама с отчаянием посмотрела на мужа: мол, сделай что-нибудь, помоги, спаси сына.

-Ничего-ничего, -  сказал отчим, -  сегодня любит, завтра разлюбит. Успокойся. Не бери в голову.  Все поправимо.
«Кому это он? – похолодел Сережа, - о чем это он? Что поправимо?»  Но вслух ничего не сказал. Он вдруг почувствовал себя загнанным в живодерную петлю  бездомным  больным псом, которого сердобольные ветеринары, чтобы спасти от холода,  голода и страданий,  собрались усыпить из гуманных соображений.

На следующий день сережин отчим взялся за  спасение пасынка с утроенным энтузиазмом. Прежде всего он  позвонил Юльке домой, вежливо представился и  объяснил, что если она не оставит  Сережу в покое и еще хоть раз приблизится к нему ближе, чем на сто километров, то очень пожалеет об этом. Что  она в один присест лишится всех своих званий и дипломов, и для нее навсегда будут закрыты не только престижные концертные залы, но даже самые убогие, самые задрипанные сельские клубы станут для нее пределом  мечтаний. «Вы будете осваивать другую профессию,-  хохотнул  он напоследок,-  я вам это гарантирую, Джулия Арменовна.»
Потом трубку выхватила сережина мама, и заверещала так, что у Юли  тут же разболелась  голова.   «Я не для того рожала своего сына,-  кричала Юле  в самое ухо сережина мама, - чтобы вы отняли у него будущее! Вы украли у меня внуков! Я его с ложечки поила, у него селезенка удалена! Вы украли у него душу! Побойтесь Бога! Вы украли у меня сына! Вы же тоже мать! Одумайтесь!»

«Селезенка… при чем тут селезенка?»-  подумала Юля.

    ***

Сережу родители сразу же забрали из коллектива и посадили под домашний арест на неопределенный срок. Он сидел в своей норе тише мыши и боялся нос оттуда высунуть.

«Я это делаю для нее,-  убеждал Сережа самого себя, коротая бессонные ночи,-  папа сдержит свое слово, он  с ней расправится, сгноит ее в своем КГБ, а то и чего похуже сделает… Я это делаю для нее! Во имя ее спасения!»
Эх, Кусков, Кусков! Сколько раз ты  потом возвращался к этому  эпизоду в своей жизни. Сколько раз ты  потом жалел, что  тебе не хватило мужской смелости  перевернуть назад ту проклятую страницу ,  собрать молча вещи и  уйти  в ночь к своей любимой зеленоглазой Юльке из теплого родительского дома ! Но это было потом – и сожаление, и раскаяние. А тогда ты сидел в ночи над юлькиной  фотографией и повторял, как попугай: «Я это делаю для нее… я это делаю для нее….»

…А Юлька страдала так, что не могла спать, есть и работать и дышать. Она могла только плакать, и плакала  постоянно. Ела и плакала, шла в магазин и плакала, даже во сне она плакала не переставая. О работе не могло быть и речи - музыканты  сначала ушли в отпуск, а потом и вовсе разошлись по новым коллективам:   им надо было кормить семьи,  а не ждать, пока  Джулия отплачется, отстрадает и снова выйдет на работу .



И вот  однажды  зимним утром  Юля не выдержала и позвонила Сереже. Еще не сняв трубку, Сережа понял, что это звонит Юлька. И чуть не потерял сознание от волнения. Снял трубку и не  произнес ни слова.  Но Юлька знала, что он ее слышит. «За что?» -  только и смогла произнести она.  «У нас нет будущего…»-  ответил Сережа и торопливо положил трубку. Вот и весь разговор.  Вопрос  и ответ. Нет будущего. А значит, нет настоящего. Все. Точка. Конец.

И понимая это, Сережа все равно остался стоять у телефона. Он был уверен, что Юлька сейчас перезвонит,  найдет нужные  убедительные слова, все за него решит и все за него  разрулит. И они снова будут вместе, как раньше,  бродить по ночному Каширскому шоссе, устраивать «зеленые» концерты и целоваться  до исступленья за кулисами, и  ему ничего за это не  будет. Он  долго еще  стоял и ждал. «Ну перезвони… перезвони, - умолял Сережа, глядя на телефон и сложив  ладони на груди,-  ну пожалуйста…».  Но Юлька не перезвонила.

Тогда Сережа  пошел в ванную,  пустил воду, взял опасную бритву отчима, подполковника КГБ, вытянул левую руку над ванной  и резанул себя по вене  что было сил. До кости.  Потом еще раз. «Больно,» - успел подумать Сережа, проваливаясь в ватную глухую  темноту.
И тут в двери повернулся ключ. Это вернулся с пол-дороги на работу отчим -  забыл какие-то важные документы на столе в кабинете.
Ночью Юля позвонила своей матери.
- Мама,-  сказала Юлька, -  мамочка, срочно приезжай.  Спаси меня. Меня не пустили к Сереже. Выгнали , как собаку. Как преступницу. А он  ведь меня ждал. Он меня ждет. Я не знаю, как теперь работать, жить и вообще ничего не знаю.

- Успокойся,-  строго сказала мудрая  мама,- и не дури. Выпей чаю с лимоном и ложись спать. Я приеду завтра  утром. Вернее, ты приедешь завтра утром.

- Да что ты, мама,-  не поверила Юлька,-  не доживу я  до утра…

Старинный швейцарские настенные часы над головой  вдруг принялись  громко и весело  отбивать удары: бомм, бомм, бомм.  Юля машинально подняла голову: острые стрелки  показывали полночь. Ноль часов ноль минут. Начало нового дня. Новой боли. Нового одиночества. В это время у соседей  за стенкой раздались радостные крики, заиграла музыка. За окнами ночное снежное небо озарилось праздничным фейерверком. Во дворе захлопали цветные хлопушки, заискрили бенгальские огни. Юля выглянула в окно, увидела высыпавший на улицу народ и поняла, что только что наступил новый, 1985-й  год. 

На работу Юле – морально и физически истерзанной, сломленной, душевно и физически  покалеченной ( у нее серьезно  сдало сердце) - возвращаться  все же пришлось. Потому что предать и растоптать  любовь к своей профессии, как  Сережа Кусков  предал и растоптал  любовь к ней , Юля не смогла. Если без Сережи она хоть как-то могла жить, то  без сцены и зрителей это было совершенно невозможно.
Ее бывшим мужем Михаилом Павловичем (Юля к нему так и не вернулась, да он и не звал) был очень быстро собран  для нее новый коллектив, написаны новые песни, утверждены новые гастроли. И в  новом  репетиционном зале начались новые репетиции. А через месяц во все города были разосланы новые афиши, и началась новая гастрольная жизнь.

продолжение следует...