Зеленое утро

Вот история Герхарда Кляйна, основателя крупнейшей в мире парфюмерной компании. О его удачливости до сих пор ходят легенды. Не то чтобы Кляйн обладал какими-то особыми талантами: ни пронырливостью, ни острым нюхом Гренуя не наделила его природа. Он был однако из тех редких баловней судьбы, у которых всякое слово превращается в бриллиант. Такие люди даже из большой беды умеют извлечь хотя бы маленькое, но счастье.
О нем говорили разное. Одни болтали, что будущий предприниматель семь лет провел в тибетском монастыре, где овладел секретными магическими техниками. По другой версии он якобы занимался черной магией, а то и вовсе продал душу дьволу. Третьи, напротив, считали Кляйна существом с лучезарной кармой.
Ларчик на самом деле открывался просто — и совсем не так, как думали многие. Все началось с того, что девятилетний Герхард чуть не утопил в иле новехонький велосипед. После ночного ливня дорогу развезло, и парнишка, не успев притормозить, вылетел с поворота в заболоченный пруд. Сам измазался противной черно-зеленой жижей с ног до головы, промок, будто котенок, но вылез, а вот стальной друг увяз чуть ли не по самую раму. Бросить его Герхард не мог. Семья Кляйнов жила бедно, и мальчик знал, что другого велосипеда ему не купят. Не мог он и позвать на помощь. До ближайшего поселка — километров пятнадцать, пешком если и дойдешь, то не быстро, а ил затягивал — прямо на глазах скрылись в густой черноте колеса. Через полчаса — максимум — здесь будет ровное место. Утонувший велосипед никто не найдет.
Изо всех сил упираясь ногами в твердый берег и придерживаясь одной рукой за камыши, мальчик ухватился другой за седло и потянул. Жижа хлюпнула. Мерзкий звук — точно слюнявый поцелуй. Герхард стиснул зубы и потянул еще раз, но велосипед сидел крепко, а может, зацепился за что-то внизу.
«Ну, пожалуйста, - прошептал мальчик. - Отдай мне его... прошу тебя! Пожалуйста, спаси мой велосипедик...».
Он чуть не плакал и сам не понимал, к кому обращается. Он не верил в Бога, потому что не верили его родители. Сказки про водяных и русалок — тем более считал глупостью, предназначенной для младшей ребятни. Да и не живут русалки в болоте... И все-таки Герхард умолял кого-то невидимого. Должно быть, в каждом сердце — на самом донышке — плещется вера гораздо более глубинная, отчаянная, искренняя, чем пытаются донести до нас церковники. Она сокровеннее и мудрее, и наивнее, чем выглядит в сказках.
«Пожалуйста», - всхлипнул мальчик. Кисть и предплечье ломило, а пальцы затекли. Незримый молчал.


«Возьми два года моей жизни, только помоги вытащить велосипед...», - пробормотал Герхард торопливой скороговоркой. Словно давал обет или суетливо, боясь, что продавец передумает, выгребал из кармана последние гроши. Но карман был пустым и дырявым, а лет впереди —  не счесть. В детстве жизнь видится бесконечной.
Странная, если подумать, сделка. Герхард однако понимал, что за все на свете приходится платить. В семье Кляйнов редко дарили подарки, зато в ответ на любую — даже самую невинную — просьбу немедленно оглашалась цена запрашиваемого. Что, этот мячик? Семь пятьдесят — на такую ерунду?! Зимние ботинки, говоришь, малы? Опять? Так это же целых двадцать марок! Думаешь, у меня деньги в огороде растут? В конце концов и мячик, и ботинки покупались, но в душе оставалось липкое чувство вины. Эта вина росла, надстраиваясь и вытягиваясь, как многоцветная сороконожка из лего. Новая покупка — новый кирпичик. Мать и отец ругаются, подсчитывая семейный бюджет — еще один. Выволочка за порванные сандалии — третий.
Велосипед вышел из ила легко, как нож из масла, и Герхард, позабыв свои тревоги, принялся обтирать его пучками травы.
Так вихрастый неудачник — щуплый и невзрачный, пугливый не по годам — превратился в любимца фортуны. С того дня его карманы были полны твердой валюты, которую мальчик старался расходовать экономно. Сидит ли в чулане, наказанный, а в каждом углу мерещатся крысы, и вон тот мешок с картошкой похож на огромного призрачного пса? Ответственная контрольная в школе? Потерял кошелек по дороге в магазин? Учитель несправедлив или пристают старшие ребята? Ссора с другом? Болезнь? Отец собрался уходить из дома? Все можно исправить — надо только шепнуть: «Полторы недели...» или «Две...», или «Три...», а порой и двух дней оказывалось достаточно.
Два года за велосипед — это, конечно, расточительство, но Герхард ни о чем не жалел. Самый первый гешефт редко бывает выгодным.
На выпускном экзамене он расщедрился — уж очень противно вспотели ладони, и сброшюрованные в небольшую тетрадку листки промокли чуть не насквозь. Кровь стучала в виски так громко, что Герхард не различал собственных мыслей. Завалить выпускной — это не шутка. Останешься без образования — пойдешь в мусорщики, что ни день пугали родители. «Пять месяцев, - пробормотал Герхард, слушая, как затихает, выравниваясь, сердцебиение. - Ну, хорошо — шесть... Семь — и не днем больше!»


продолжение следует...