Прикосновение к Вене

Давным-давно были на Земле благодатные времена, когда большинство населения не умело читать и писать, так что люди грамотные и способные пользовались особым уважением. За своей редкостью, эти люди тянулись друг к другу. Достаточно было начинающему талантливому литератору или художнику приехать в большой город, например, в Париж или в Вену, как сразу он попадал в круг выдающихся людей, двигающих вперёд культуру и просвещение, знакомился в салонах с авторитетами, помогавшими сделать первые шаги. История полнится примерами музыкантов, ставшими знаменитыми после своего первого же концерта в метрополии.

Теперь уже не те времена! Большинство населения подтянулось в интеллектуальном плане, так что читать и писать умеют все, а каждый второй пишет стихи или играет на музыкальном инструменте. Этим больше никого не удивишь. Наоборот даже возникает негативная реакция – «И этот туда же лезет! Нам самим успеха не хватает!» Люди творческие набили друг другу оскомину и в основном избегают друг друга. Ну, может быть, за исключением тех, кто знается с детства и вместе выпили море водки. И, конечно, тех, кто может быть чем-то полезен. А чтобы это мочь, нужен стартовый капитал. Так что в круги сейчас так просто не войти.

Да и вообще, стать культурным и образованным человеком раньше было гораздо проще. Книг существовало ещё не так много. Прочёл несколько греков, пару римлян, и вот уже у тебя классическое образование. Иди, выдавай сам, заполняй вакуум! Спрос на это был ещё велик. Многие авторы прошлых времён впали в эйфорию и сочиняли сверхдлинные тексты в расчёте на благодарного читателя, коротающего в деревне тёмные осенние вечера. Если бы они могли предвидеть, как изменится жизнь, писали бы совсем по-другому!

Теперь с культурой стало гораздо сложнее. Сколько бы ты ни читал книг, ни смотрел картин в галереях, ни слушал новой музыки, всё равно ты способен освоить лишь ничтожную долю того, что есть, и обречён оставаться практически бескультурным человеком.

А с творчеством дело обстоит и того хуже! Надо как бы всё знать, что человечество до тебя сотворило, чтобы быть на уровне и не изобретать велосипед. Но это же несправедливо! Вот я должен читать Пушкина, а он меня читал?? Да и в плане чисто практическом, плоды творчества других хороши лишь в качестве затравки, разжигающей воображение. Ведь ты выдаёшь то, что у тебя в голове, а если голова забита под завязку чужим добром, то что хорошего и оригинального выйдет из неё наружу? Творческий выхлоп обратно пропорционален эрудиции, за редкими исключениями, подтверждающими правило.

Вот я завидую Альме Малер – ведь она прожила жизнь в самом центре событий, была со всеми выдающимися людьми в своей Вене. Совсем девочкой начала с Цемлинского, который сказал, что от её композиций у него разболелась голова. Потом в 19 лет вышла замуж за Малера, который через десять лет умер, оставив весёлую вдову на попечение множества кавалеров. Кокошка, Гропиус, Верфель… Всех не перечислить. Даже в весьма преклонном возрасте она притягивала к себе творческую молодёжь, вившуюся вокруг её голубых глаз и пышного бюста, видавших стольких выдающихся личностей.

А с Кокошкой у Альмы был безумный роман! Молодой художник страшно ревновал свою возлюбленную ко всему венскому обществу и настаивал на том, чтобы она принадлежала только ему. Поскольку контролировать Альму было невозможно, они расстались, и он в сердцах ушёл на войну, где ему на восточном фронте  прокололи лёгкое штыком и прострелили голову. А до этого Кокошка заказал куклу Альмы в натуральный рост и таскал её с собой на все венские сборища. В конце концов, он куклу порвал, поскольку она его не удовлетворяла.

Вы можете спросить, почему я так завидую Альме Малер, будучи мужчиной? Дело в том, что у меня есть жена Елена, которая в сто раз талантливее Альмы и почти в два раза её красивей. Но, как я писал в начале этого текста, времена теперь другие и талантом никого не удивишь. В общество избранных артистов и интеллектуалов она не попадает. Как нам объяснили по приезде в Германию, не хватает витамина «В». Выражение это специфически немецкое, русским его не понять. Но в общем и целом догадаться можно. Ну чего может не хватать приехавшим в другую страну после всех приехавших туда раньше и занявших все лучшие места? Всюду закрытые двери, как здесь, так и там. Или наоборот, я уже перестал понимать. Вот Елена играла Мефисто-вальс Листа, да так, что разболелась голова. Но, к сожалению, не у знаменитого в будущем композитора венской школы, а у простого рабочего в Москве, который при этом работал кувалдой, выколачивая ржавые трубы в туалете.

С Еленой веду я себя не как Кокошка – такую мелочность я просто презираю. Скорее, как мудрый и всепрощающий Густав Малер. Елена – человек сцены, и вокруг неё всегда полно различных мужчин, хоть и в абсолютном большинстве не знаменитых и не способных её куда-то продвинуть, например, добыть для неё концерты, в которых нуждается каждый артист. Пусть, по крайней мере, вьются вокруг, держат её в тонусе. Ей нужны новые впечатления, чтобы перерабатывать их в интерпретации произведений классической музыки и этим обогащать мир. Елене я не сторож, не Оскар Кокошка. Мне важнее издать ещё парочку её дисков под собственной маркой «Major» и выставить их на продажу в интернете, чтобы все, наконец, поняли. Надо правильно расставить приоритеты в жизни. Это я, в частности, говорю Елене в ответ на её предложения постричь, наконец, газон. Абсолютно, ну абсолютно бесполезное дело, не продвигающее нас ни на шаг!

А когда мы только приехали в Германию, не было у нас ни кола, ни двора, так что вопрос с газоном и не вставал. Нас пригласили жить на виллу на Штреземан-штрассе в Баден-Бадене, в лесу на середине склона горы среди других вилл, вдали от сутолоки городской впадины. Хозяйка виллы, пожилая дама, которой понравился первый концерт приехавшей в город артистки («Прямо из Москвы!»), скоропостижно умерла, и её дочь, проживающая в Вене, хотела, чтобы на вилле кто-то пока пожил, поприсматривал.

Вилла была распланирована как дворец, с чередой проходных комнат-зал на втором этаже. В одной из этих зал мы и спали. Но когда из Вены приезжала дочь-курильщица с огромной овчаркой, мы должны были перебираться в комнату прислуги в углу на первом этаже. В той комнате было неуютно и темновато. Но главной напастью были висящие на стенах застеклённые портреты, исполненные углём на белой бумаге. Причём очень грубо и неприятно. Особенно не нравился мне портрет мужчины с лицом громилы и насмешливым выражением на нём. Казалось, он смотрит на тебя под любым углом и что-то нехорошее замышляет.

В то время у меня ещё не было идей, что надо расчищать место для своих творений. Да и самих творений ещё не было, которые можно было бы на стену повесить. Это уже потом, когда появились приличные цифровые камеры, я наделал фотографий и завесил ими стены. Но не в Баден-Бадене, а в Бронксе, когда получил профессорскую позицию в Нью-Йорке. Там я повесил в спальне над кроватью роскошные фотографии орхидей, смотревшиеся как нежные разноцветные влагалища. Для того, конечно, кто понимает… Они настраивали меня на позитивный лад, успокаивали. Но безобразные портреты в комнате прислуги на вилле в Баден-Бадене раздражали невыносимо. Конечно, в собственные комнаты они бы такое никогда не повесили, думал я. Через короткое время просто снял весь этот ужас со стены и отнёс в подвал.

На вилле мы продержались около года, потом венская дочь нашла съёмщика. Стали жить, как простые смертные, на Фридхоф-штрассе. Ещё через полгода тревога: в подвале на вилле обнаружены рисунки Оскара Кокошки углём, оригиналы, повреждённые сыростью и грибком. Причём, грубый мужчина был сам Кокошка, автопортрет. B подвале оказалась не замеченная мной дверь на улицу, которая была полуоткрыта. Через неё проникла сырость, и бесценный Кокошка подгнил. Я по подвалу особо не лазил, всё-таки не наш дом, да и я занятый человек, физик. А куда смотрела дочь? Она должна была не на кухне сидеть у горы своих окурков, а дом осматривать. Ведь через незакрытую дверь могли бы влезть воры и вообще украсть Кокошку. Слава Богу, что этого не случилось! Мы сразу купили страховку и стали готовиться к худшему, на случай, если несчастные картины совсем расползутся. Утешала лишь мысль, что с нас взятки гладки, денег у нас нет совсем. Я чувствовал себя мистером Бином с картиной Уистлера. В итоге реставраторам удалось привести Кокошку в порядок, и опасность миновала.

Вот так мы на короткий период прикоснулись к легендарному, почувствовали связь времён. Я тех пор я не на шутку заинтересовался венской культурой, питаю к ней интерес и неподдельное уважение. Собираюсь даже когда-нибудь туда поехать, но пути почему-то всё время ведут в Испанию, если не считать Нью-Йорка. Как показала жизнь, реальные связи с культурными элитами не устанавливаются, время для этого безвозвратно ушло, и надеяться следует исключительно на себя и на социальные сети, где есть место для всех.