крупный артист

В театре царило панибратство, поэтому к Анатолию Викторовичу частенько обращались: Суслик. Причём, не только коллеги и режиссёр, но и обслуживающий персонал. Пятидесятилетний актёр привык и не обижался. Кто ж виноват, что прозвище явилось производным от его фамилии – Суслинский. Кстати, с ударением не на «у», а на первую «и».

Но зато при знакомстве со слабым полом, Суслик представлялся исключительно как «Суслинский Анатоль, служу в театре». При этом по-старомодному склонял голову вниз. Если перед ним была статная женщина, то одновременно с поклоном, прищёлкивал каблуками и целовал даме руку. С молоденькими девицами ограничивался наигранной, усталой улыбкой.

Чем женщина младше, тем проще. Не нужно заводить разговоры о системе Станиславского и о преимуществе русской классической сцены перед западно-европейской. Достаточно было изобразить коротенький фрагмент из какого-нибудь спектакля, чтоб юное создание смотрело на тебя восторженными глазами.

Но по мере повышения возрастной планки, пижонство переходило на новый уровень. Кроме прочего, в ход запускалась тяжёлая артиллерия – пересказы статей о театральном закулисье XIX века. Об антрепризах и столичных театрах того времени. Сведения, почерпнутые из подшивки журналов «Советский театр», выдавались за собственные взгляды.

А вечером Анатолий Викторович отправлялся в местный драмтеатр. Незамеченным проходил через служебную дверь и присоединялся к таким же, как и он, «второстепенщикам». То есть актёрам, участвующим во второстепенных ролях.

В театре на протяжении последних нескольких месяцев шло оживлённое обсуждение предстоящей грандиозной постановки – трагедии «Жанна д`Арк».

Когда на общем собрании режиссёр стал озвучивать роли для нового спектакля, Суслинский был готов ко всему, но не к этому.  Последним номером в списке актёров, задействованных в драме, значилось: «Суслинский – задняя часть (круп) лошади».

Ему казалось, что невозможно упасть ниже роли фашиста в предыдущем спектакле. Там его отрицательный герой появлялся на сцене только для того, чтоб выкрикнуть «Рус партизанен» и тут же исчезал. Но теперь Суслик вспомнил о той постановке с благодарностью.

- Василий Игнатьевич, - не сдержавшись, выкрикнул Суслинский с места, - но это же нечестно. После хорошо сыгранного фашиста я должен был пойти на повышение, а не наоборот. Где же справедливость?

Режиссёр привык к подобным недовольствам после распределения ролей. Всегда находились уязвлённые. Вот и сейчас.

- Анатолий Викторович, ну не начинайте, а? Вспомните, о чём гласит девиз нашей труппы: «Второстепенных ролей нет!»

Тем более, лошадь появляется только во втором акте. Да и то, у Вас, дорогой мой, привилегии. Вы -  задняя часть, а вся нагрузка ляжет на переднюю. Кстати, - тут режиссёр углубился в лежащий перед ним список, - Кочедыкин, у Вас роль передней части. Где Кочедыкин? Он меня слышит?

Откуда-то сзади раздался заспанный голос человека, которого только что растолкали: «Да, слышу».

- Вот и ладненько. Первая репетиция через неделю. Заведующим мастерской и костюмерной: реквизит должен быть готов к репетиции. На этом всё, товарищи. 

И не забывайте, что задача стоит непростая. Как-никак, пьеса «Жанна д`Арк» - очень важная и значимая в нашем репертуаре. А с историей надо вести себя предельно аккуратно. Она фальшь не прощает. За работу, друзья!

Режиссёрский пафос, призванный окрылить служащих Мельпомены, вызвал только несколько жидких хлопков из угла осветителей.

Всю неделю шла подготовка к первой репетиции. Актёры учили роли.

Задействованные в спектакле волновались. Режиссёр согласовывал эскизы афиши и программки.

Чтоб сшить попону, изображающую коня, Суслик и Кочедыкин несколько раз за эти семь дней появлялись в пошивочной. С них снимали мерки, подгоняли под фигуры.

Уже на первой примерке Анатолий Викторович понял всю унизительность своего положения в роли лошадиного крупа. Он и Кочедыкин влезали в балахон и сгибались буквой «г». Суслик, расположившись сзади, вытягивал руки вперёд, почти касаясь подмышек напарника.

Весь ужас заключался в том, что перед глазами маячила задница Кочедыкина, обтянутая засаленными брюками. Вот в это великолепие приходилось упираться Анатолию Викторовичу физиономией.

Подавляя брезгливость, Суслинский стойко переносил кратковременные примерки. Он не хотел думать о том времени, когда придётся в таком состоянии гарцевать на сцене.

Костюм лошади вышел на славу. Швеи постарались. Венчала это произведение искусства большая, гордая голова. Грива и хвост были выполнены из развитых верёвок.

- Товарищи, в последний момент у нас наметилась непредвиденная замена, - режиссёр взял вступительное слово перед первой репетицией, - вместо заболевшей Светочки Самойловой, роль главной героини исполнит Маргарита Васильевна.

Только теперь все заметили отсутствие Самойловой.

 - А что случилось? - зашумела труппа.

- Грипп. Но я как чувствовал, поэтому заранее решил подстраховаться, снабдив сценарием и текстом роли Жанны д`Арк Маргариту Васильевну.

Актёры понимающе закивали головами. Кто-то сдавленно хихикнул. Во-первых, не далее как вчера, Светочка со всеми вместе стояла в очереди в кассу за авансом. Никакого намёка на тяжёлый недуг не было и в помине. Она щебетала о погоде, о новых джинсах и о домашнем любимце, лабрадоре Джони.

Во-вторых, только слепой не мог видеть, что режиссёр и Марго… как бы это помягче сказать… короче, у них был роман.

Вообще-то, участникам спектакля было плевать на то, кто с кем спит и кто уонкретно сыграет главную героиню. Озадачился только один персонаж – Кочедыкин. Ведь именно его спина должна была принять на себя все восемьдесят килограммов  современной Орлеанской Девы вместо худенькой Светочки.

Суслик ликовал. Партнёр по лошади был ему неприятен.

Все репетиции отыграли за пару недель. За это время Суслинский умудрился приспособиться к своей участи.

Премьеру решили приурочить к Международному женскому дню. 7 марта ровно в 19:00 крылья занавеса прошуршали в разные стороны и спектакль начался.

До второго акта, т.е. до появления Жанны на лошади, было ещё время, поэтому Суслик с Кочедыкиным скучали. Точнее, скучал Кочедыкин, а Анатолий Викторович погрузился в изучение программки.

Текст в красочном буклете гласил: «В спектакле переплетаются вместе средневековье и современность. Исторические детали и готические мотивы в оформлении органично соседствуют с самыми передовыми театральными технологиями».

- Ну, если передовые технологии – это развевающиеся при помощи вентилятора, куски красного шёлка, символизирующие огонь костра, то конечно, - Суслинский саркастически улыбнулся.

Подбежала запыхавшаяся Маргарита Васильевна.

- Блин, чё-то я уже затрахалась. А до второго отделения и моего сожжения ещё хрен знает сколько времени.  Давайте, соколики, влезайте в свою грёбаную шкуру. Скоро ваш звёздный час.

Марго не нравилась Суслику за развязный тон, за колкие шуточки, за её обращение ко всем мужчинам - «соколики».

Он хорошо помнил, как на первой репетиции Марго выдала, обращаясь к нему: «Ну не кисни, соколик. Ты у нас кого играешь? Правильно – круп. Значит ты у нас кто? Крупный артист».

Вся труппа тогда заржала.

«А вот было бы здорово, если б костёр был настоящий и эта дура сгорела бы прямо на сцене», - мечтательно подумал Анатолий Викторович, влезая в свою лошадиную половину.

- Не спать, не спать, - рядом возник заведующий  литчастью, - скоро ваш выход.

Марго взобралась на стремянку. Лошадь приблизилась, покорно подставив холку в виде спины Кочедыкина. Стремянка чуть качнулась и Жанна д`Арк, ойкнув, плюхнулась строго на шею Суслика.

Наверняка, даже в металлических  доспехах, семнадцатилетняя Жанна весила меньше, чем её современный прототип с картонными латами.

А откуда-то уже крикнули: «Внимание, выезд Жанны д`Арк»

Пошла фонограмма цокота копыт. Марго руководила сверху: «Правее, прямо, чуть левее, хорошо, всё время прямо».

Троица появилась на сцене. Жанна с войсками должна была отправиться в Блуа – город, из которого началась дорога на Орлеан. Массовка, играющая солдат, шумно приветствовала пояаление своей предводительницы.

Кочедыкин, освободившийся от груза ответственности, воспрял духом. Чего нельзя было сказать о Суслинском. Никогда до этого ему не приходилось выдерживать такую нагрузку. Чтоб облегчить свои физические муки, он упёрся лбом в Кочедыкинскую задницу, а руками обхватил его за поясницу. Что при этом испытывал нос Анатолия Викторовича – отдельная история.

Если историческая Жанна д’Арк для французов - повод поразмышлять о месте человека в мире и о силе духа, то Суслинскому, восседающая на нём тётка, оставляла только одну мысль – не грохнуться замертво на премьере.

Последствия такого конфуза даже представить было страшно. Поэтому Суслик мужественно переносил все тяготы вьючной лошади.

Пот лил с него  ручьём. Напряжение возрастало. Солдаты наорались и удалились за кулисы. Пошёл монолог Жанны д’Арк в исполнении Маргариты Васильевны. И тут неожиданно для Суслинского, Кочедыкин выпустил шептуна. Сделал он это специально или нет – неизвестно.  Животное под француженкой стало громко фыркать и гарцевать.

Анатолий Викторович, задыхаясь от невыносимого амбре, заорал в полный голос: «Сволочь! Тварь! Доиграем сцену – убью!»

Зрители, до этого не имеющие ни малейшего представления о говорящих лошадях, притихли. На особо впечатлительных подействовала угроза убийством, исходящая из утробы парнокопытного...

На следующий день приказом по театру лошадиному составу был объявлен выговор с занесением в личное дело. «За хулиганский поступок, приведший к срыву премьерного показа».

Марго взяла больничный, объясняя, что какое-то время играть не сможет по причине психологической травмы. На замену была срочно вызвана Светочка Самойлова.

Суслинский в сердцах написал заявление об увольнении, которое главный режиссёр в его присутствии тут же порвал. За неимением другой кандидатуры, заднюю часть лошади опять доверили Суслику.

- Чудак-человек, ну не психуй, - успокаивал его режиссёр, - стремянку мы уже укрепили. Больше накладок не будет.

Осознавая степень своей вины, Кочедыкин извинился перед театральным коллективом. И лично перед Суслинским. Коллектив простил. Анатолий Викторович – нет.

После этого случая, при знакомствах с барышнями он больше не прищёлкивал каблуками и не сыпал выдержками из «Советского театра». В основном, задумчиво молчал. Видимо, что-то надломилось в душе «крупного» актёра.

Правда, иногда оживлялся, обращаясь с неожиданным вопросом к робеющей собеседнице:

- Сможет ли простая француженка защитить свои убеждения на суде инквизиции? Найдёт ли силы сохранить веру в человека и выйти победителем из главной схватки?

Не получив ответа, он опять замыкался.