Грубиянка

- Собирайся, - сказала Ленка на следующее утро, - мы с тобой сейчас побежим!

- Куда? – растерялась я.

- Не куда, а  когда, - ответила Ленка, - прямо сейчас! Пять кругов вокруг отеля! Толстые мы с тобой стали, просто ужас! Ты вот сколько весишь?

- Пятьдесят пять, - вспомнила я.

- Вот видишь, - сказала Ленка,  -  пятьдесят   пять килограммов! Пол-центнера!  Как теленок! При твоих коротких ногах, большой голове и угловатой фигуре это недопустимо!  А я так вообще шестьдесят два!  Как корова! Позорище!

Через полчаса в спортивном магазине нами были куплены одинаковые  черные  велосипедки с серой надписью «Спортландия» по бокам, а еще через час мы с Ленкой под теплым осенним солнцем нарезали круги вокруг отеля под восторженный свист и аплодисменты из окон гостиницы. «Какие попочки! – кричали  из окон наши трубачи Фима и Гриша, - девочки, ну еще кружочек, мы вас умоляем!»

- Лен, ну их в баню,- сказала я на бегу, - пойдем отсюда!

- Беги давай, –  тяжело дыша, приказала  Ленка, - из-за  двух идиотов тренировку прерывать? Ни за что! Вперед!

Наконец, Ленка выдохлась и объявила об окончании тренировки. Пока мы шли в отель, Ленка все время пристально рассматривала меня сбоку.

- Ты чего? –  не поняла я.

- Веснушки, - сказала Ленка, ткнув пальцем мне в щеку.

- Поосторожней, - отшатнулась я, - ты мне чуть  глаз не  выколола.

- У тебя везде веснушки, - сказала Ленка, - и на носу, и на плечах, и даже на руках. Почему ты их не выводишь?

- А зачем? – удивилась я, - они не очень заметные, они мне не мешают. Я к ним привыкла.

- Они другим мешают, - возразила Ленка, - они для других  заметные. Это очень некрасиво. А в старости будет еще некрасивей.

- Слава Богу, - усмехнулась я, - что в старости меня меньше всего будут волновать мои веснушки!

- Ну не скажи! – покачала Ленка головой, -  когда в старости некрасивое тело – это очень, очень плохо! В молодости – еще ладно, а в старости -  это ужасно! Вот у моей бабушки даже в 90 лет было красивое тело. И у меня такое будет.

- Будет, будет – заверила я Ленку, - все у тебя будет. Пошли кофе пить.

- Послушай, я тебе сейчас скажу кое-что расскажу, - Ленка даже остановилась,- знаешь, какая у меня самая страшная мысль насчет моей старости?

- Нет, не знаю, - честно ответила я.

- Я совершенно не представляю, как буду жить когда-нибудь без мамы. Я просто не знаю, зачем мне тогда жить.Однажды мне приснилось, что мамы не стало. И я  прямо во сне потеряла сознание. И  прямо во сне очнулась от того, что кто-то меня привел в чувство нашатырем. Помню запах нашатыря и мой звериный крик: мама, мамочка! Потом я проснулась и  больше не спала. Утром смотрю в зеркало - седая прядь на виске...      

* * *

На следующий  день мне исполнилось  26 лет.  Ленка подарила мне небольшой, но очень красивый жостовский  лакированный поднос. Я обомлела от ленкиного вкуса и ленкиной щедрости.

«Ты не думай, что я тебя люблю, - угадала Ленка мои мысли, - Ирка с Валькой говорят, что в тебе нет ни шарма, ни таланта, ни ума. Но я не умею дарить всякое дерьмо. Я себя уважать перестану, если буду дарить людям всякое дерьмо.»

Вечером, отработав очередной концерт,мы собрались втроем  в тесном номере: я, Ленка и мой нынешний муж, а тогда просто  бой-френд скрипач  Лева. На стол я поставила фрикадельки в сметанном соусе с луком.(Я их приготовила на плитке после того, как Ленка сказала: «ты такая неумеха:  не умеешь ни рисовать, ни шить, ни вязать. Ну хоть готовить ты умеешь?»)

Кроме горячего, из закусок  на столе присутствовали нарезка из докторской колбасы, банка рыночных соленых огурцов и потрясающая картошка с салом и чесноком, запеченная в фольге в духовке . Это блюдо было Ленкиным ноу-хау. Лучше Ленки его никто  в мире не делал. Приготовила Ленка его так: договорилась с дежурной гостиничного ресторана о свободной духовке. Затем высыпала на противень целую пачку соли, разровняла по всему противню.   Потом  вымыла жесткой щеткой  несколько крупных картофелин. Затем она разрезала каждую картофелину пополам и на каждую половинку  выложила ложку раздавленного  соленого свиного сала с раздавленным чесноком и укропом.  И все это – на  полчаса в горячую духовку.

Это была не картошка. Это был двадцать четвертый каприс Паганини в исполнении автора.

* * *

Вечером мы с Ленкой лежали на своих  кроватях  и разговаривали в темноте.
Вернее, это Ленка разговаривала, а я после трех рюмок крепчайшей одесской «Перцовки» прислушивалась к новым фантастическим ощущениям: мне казалось, что  я на своей кровати плыву  куда-то по неведомому морю.  Морские  темные волны то поднимали кровать вверх, то бросали вниз. 

- Ух! – повизгивала я, - Ой! Ленка! Я как на корабле! Ух! Ай!

- Да не  айкай ты! -  злилась Ленка, - вот же дурочка ты какая : даже пить не умеешь! Ты меня слушаешь или  айкаешь? Так вот: я тогда сказала Шурику : ломать не строить. Ну давай поживем отдельно, если хочешь. Разводиться –то зачем?  Но он тогда уже встречался с  той старухой... Понимаешь? С  той старухой! Она же его на целых  три года старше!  Только бы она ему не родила, Жанка! Ты не знаешь, что можно сделать, чтобы она не родила? Я слышала – пустой орех нужно  им в дом подбросить.

- Ленка, - сказала я деревянными губами, - не нужно ничего подбрасывать. Жди своего счастья. Оно у тебя обязательно будет. Я  и то после развода нашла свое счастье. Хотя у меня сын двухлетний. Мне сложнее было, чем тебе!

- Ну что ты сравниваешь, - сказала Ленка устало, - что ты сравниваешь меня с собой. Ты ведь красавица. Никто из наших так не считает, но я-то вижу. А ребеночек - это разве помеха? Расскажи, какой он, твой сын?

- Он не капризный и печальный, - сказала я, вспомнив  своего маленького Юрку, - и красивый: чернобровый и  черноглазый… Ой!  Падаю!

- Чернобровый и черноглазый… - повторила Ленка,- и у меня такой обязательно будет!

- Обязательно будет!" -  подтвердила я, проваливаясь в пучину тяжелого рваного  сна.


Мы вернулись в Москву.  Через месяц к нам в коллектив пришел новый певец Яша Маврин. Он был интеллигентный, умный, юморной, как Жванецкий.  И видный. И старше нас лет на  пятнадцать. С ним  было очень  легко и  очень интересно общаться.

На следующих гастролях Яша сразу стал ухаживать за Ленкой. Она  мгновенно расцвела, похорошела, похудела.

- Ты видела, Жанка,  как моего Шурика перекосило, когда Яшка меня поцеловал? – восторженно шептала Ленка, застегивая мне крючки на спине, - ты видела, как мой Шурик отреагировал, когда Яшка мне цветы подарил?

- Конечно, видела, - врала я, - а кто ж этого не видел? Весь коллектив  видит, что Шурик до сих пор  по тебе сохнет.

- Ну вот еще! – фыркала Ленка, улыбаясь до ушей, - Пусть  по старухе своей  сохнет! А я Яшке сыночка рожу. Черноглазого и чернобрового!


* * *

- Лен, ну что там с сыночком, - осторожно спросила я на очередных гастролях, -  не намечается?

- Не получается,  - вздохнула Ленка, - черт его знает почему.

- А врачи что говорят?

- Да  откуда я знаю, что они говорят. Я не хожу больше к ним. И не пойду. Они все пройдохи и вымогатели. Знаешь, Жанка,  есть у меня одно предположение. Не «колотит»  меня от  Яшки. Он хороший, добрый, но не люблю я его синие ноги и  белое, как у белуги, туловище…И мягкую женскую спину... фу… - Ленку передернуло от  отвращения.

Я вытаращила на Ленку глаза. Я хотела  сказать ей, что она не права. Да, респектабельный Яшка пока не успел загореть, но никаких синих ног, белужьего тела и тем более женской спины  у него точно не было. Просто Ленка , видимо, так и не смогла заставить себя полюбить чужого и красивого Яшку. Потому что  по-прежнему любила своего бывшего и неказистого Шурика.

- Я до сих пор люблю Шурика, - повернулась ко мне Ленка, -  он, конечно, сволочь и предатель. Я его никогда не прощу. Но я  все равно люблю его чудесные руки, его римский профиль, его гладкие ягодицы и  сильные  плечи. Я помню каждый день нашего брака. Это были лучшие годы моей жизни.   И больше ничего подобного у меня уже никогда  не будет.

Я потрясенно молчала. Римский профиль? Чудесные плечи? Неужели это все о пузатеньком, тщедушном и длинноносом очкарике Шурике?  Его лицо было до того невыразительным, узкогубым и мелкоглазым, что  в оркестре  ему было отведено место в третьем ряду с краю, поближе к кулисе. Чтоб выходил на сцену последним, а уходил со сцены первым.  Его «гладкие ягодицы»  были до того плоскими, а «сильные плечи»  до того узкими и костлявыми, что ему шили концертные костюмы по специальным маломерным лекалам.

И все-таки Ленка была права.  Потому что  счастье – а значит, и дети – получаются не с хорошими и красивыми. А с любимыми. Пусть с тщедушными, страшненькими и близорукими. Но от которых «колотит и трясет», как поется в известной песне Пугачевой.

* * *

Прошло много лет.  Может, двадцать. А может, и больше. Много воды утекло.  Много мест работы  поменялось. Мой сын вырос и сам стал отцом.  Моя дочь стала совсем большой.
 
Однажды в доме раздался телефонный звонок. «Шурка!» - обрадовано закричал  мой супруг.
Звонил тот  самый гитарист Шурик Кузин, бывший Ленкин муж. Они с женой Олей (с той самой "старухой") открывали пафосный ресторан на Арбате, на открытие им нужен был скрипач. Шурик вспомнил про моего мужа и  с трудом отыскал наш телефон.

Договорившись о деталях, Шурик и Лева стали вспоминать прошлое.

«Я в Германии недавно был, - сказал Шурик, - попал на концерт к Яшке Маврину. Он в Германии уже лет десять живет,  создал свой коллектив, второй  сольный диск записал. Жена его, Татьяна, тоже певица. Они вместе гастролируют о миру.»

«А Ленка как, не знаешь?» - спросил муж.

«Какая Ленка?» - не понял Шурик.

«Твоя жена бывшая, какая же еще,»  - пояснил Лева.

«Здрасьте, - удивился  Шурик, -  ну ты даешь.   Она умерла еще в девяносто седьмом году. В тридцать семь лет. В Германии. От рака то ли надпочечников, то ли еще чего. В Германию ее мама отвезла, да только поздно  уже  было. Она же к врачам не обращалась, если б сразу – так можно было бы спасти. Врачи сказали -  давным-давно все признаки грозные были –  нетипичное оволосение , или как оно там  называется. Можно было спасти. Опоздали. Не смогли. Не успели. Да. Я  ведь был на ее могиле. Ее мама такой памятник единственной дочери поставила, ты бы видел. Бедная  мама..."

* * *

Вечером я долго сидела на кухне и вспоминала нашу жизнь,  наши гастроли, причудливые повороты наших дорог и судеб.

Ночью мне приснилась красивая беременная Ленка в свадебном платье с  прожженной дыркой на подоле, залепленной бумажной бутафорской розой. «Я  снова выхожу замуж за Шурика , - сообщила Ленка, придерживая снизу живот - но у меня проблемы:  я не успеваю накрыть свадебный стол. Ты приготовь, пожалуйста, фрикадельки в сметанном соусе, а я испеку картошку. Шурик обожает  мою картошку с салом, чесноком и укропом. Посидим тесным кругом, песни попоем. Анекдоты потравим. А утром побежим с тобой пять кругов вокруг гостиницы. И когда ты уже сведешь свои веснушки?!»