Щенок

Щенка мне подарили на пятый день рождения. Крохотный песик, черный с редкими белыми пятнами, похожий на негативный снимок долматинца, неуклюже ковылял по комнате, путаясь у всех под ногами, тяпнул за палец дядю Люка и чуть не уронил бабушку.
- Это твой новый друг, - смеясь, говорила мама. - Он будет тебя любить, вот увидишь. Собаки, они очень преданные. Как же нам его назвать? А ну мальчики, давайте скорее придумывать имя.
А папа между тем расставил на кухне пластмассовые миски. В одну налил воду, а в другую насыпал маленькие коричневые сухарики, пояснив, что это собачий корм.
- Лаки! - закричал я.
- Хорошо, - улыбнулась мама. - Значит, будет счастливым.
Забыв про гостей — этих скучных взрослых — я до вечера играл со щенком. Даже не заметил, как за окном стемнело и все разошлись. Лаки как будто понимал меня с полуслова. По команде приносил шапку, газету, тапочки. По команде садился, вывалив ярко-розовый, словно лакированный, язык. Протягивал мне мохнатую, с острыми коготками лапу и при этом смотрел так умильно, казался таким уютным, что хотелось подхватить его на руки и тискать, как мягкую игрушку.
 Мы так умаялись за день , что свалились, как усталые солдаты, я — в постель, а Лаки— на вязаный прикроватный коврик.  Но и в полудреме, сквозь вязкий частокол ресниц, я поглядывал то и дело на своего щенка. Будто не верил, что он – мой, и будет моим завтра, послезавтра, всегда.
Я проснулся посреди ночи. Горела настольная лампа, роняя на пол желтоватый свет. Примостившись у откинутой крышки секретера, сидел незнакомый взрослый человек и что-то писал.  Его лицо, бледное, как луна,  было сосредоточенно и печально. Неровная челка падала на лоб, скрывая глаза.
- Вы кто? – спросил я застенчиво, глубже зарываясь под одеяло.
Незнакомец обернулся и настольная лампа отразилась в его зрачках.
- Я твой сон.
- Неправда, я не сплю. Зачем вы мне врете?
- Почему ты решил, что я вру? – улыбнулся парень, тепло и в то же время отстраненно — будто разговаривал не со мной, а с черепашкой ниндзя на стене.
- Когда я сплю, у меня не дрожит коленка.
- А, вот оно что. Ну, хорошо. Вру, - легко согласился он. - Но если скажу правду, ты все равно не поверишь.
- Поверю! – меня разбирало любопытство. - Пожалуйста, скажите!
Я и в самом деле готов был поверить во что угодно. Если ночью в твоей комнате очутился некто чужой — не родственник и не друг семьи, значит, самое странное с тобой уже случилось. Значит, ты по ту сторону реальности, там, где сбываются сказки, а бабушкины страшилки становятся явью. Но, как ни удивительно, я его совсем не боялся. А ведь незваный гость мог оказаться вором, бандитом или убийцей, который возьмет и зарежет меня или задушит подушкой. Бандиты они такие. 
Незнакомец усмехнулся.
- Я твой щенок.


- Лаки? - переспросил я растерянно, только сейчас заметив, что коврик собачонка пуст. - Где Лаки?
- Я же говорил — не поверишь. Эх, ты... А между тем, я и есть твой Лаки. Надо же выдумать такую дурацкую кличку. На самом деле меня зовут Кристиан... Кристиан Штольц.  Понимаешь, работа у меня такая — превращаться в собаку, маленьких мальчиков, вроде тебя развлекать.  Другой не нашлось, а где я только не искал, - он покачал головой, словно недоумевая. - Экономический кризис, безработица... Не умирать же семье с голоду? У меня жена болеет. Недавно сын родился... Вот, - он что-то извлек из кармана и показал мне издали — тусклый бумажный прямоугольник, должно быть фотокарточку, но лица я не разобрал. - Мой Андреас. Красивый мальчик, правда?
Он коротко вздохнул, а потом рассмеялся и махнул рукой.
- Да что я тебе рассказываю? Не бери в голову. Ты всего навсего малыш. Спи и забудь о том, что слышал. Родители купили тебе щенка — вот и радуйся. Не беспокойся, я буду тебе другом. Честно, буду. Только смотри, не проболтайся, что знаешь про меня.  Иначе все испортишь. Спи, - повторил он настойчиво.
От звука его голоса у меня начали тяжелеть веки, настольная лампа замерцала и уплыла куда-то в сторону двери и дальше — под потолок, а мысли перепутались, как бабушкины разноцветные клубки.
- Но Лаки, - пробормотал я, барахтаясь в мутном полусне, точно неумелый пловец в глубоком озере. - Я думал, он настоящий.
- Настоящий пес, - донеслось издалека, точно с другого берега, - это грязь, блохи, лишай. Покусы и царапины, из которых может развиться сепсис. Угроза бешенства. Испорченные вещи. Это постоянная опасность, что что-то пойдет не так, ведь животное нельзя полностью контролировать. Ему не влезешь в голову, оно непредсказуемо, как сама природа. Какие родители согласятся подвергнуть ребенка опасности?
Он что-то еще говорил  о собаках и людях, родительской любви, о жене и сыне.
Проснувшись утром, я обнаружил щенка в своей постели. Лежа на боку и вытянув лапки, он спокойно дышал через нос и словно улыбался — умиротворенно и как-то совсем по-детски. Он выглядел совершенно счастливым.  Даже слюни пускал во сне. Не пес, а маленький братик. Так и хотелось его пощекотать или чмокнуть в блестящий кожаный нос. А на крышке секретера белел сложенный вдвое листок. Осторожно выбравшись из кровати, я взял бумажку в руки и развернул.  В глазах зарябило от мелких фиолетовых буковок. Я не мог прочитать написанное, не умел, поэтому просто скомкал письмо и сунул в ящик с игрушками.
Будь я старше — хотя бы подростком, а не глупым дошколенком — ни за что не принял бы эту историю за чистую монету, посчитал ее мороком, детской фантазией, сновидением. А поверив, что сделал бы? Испугался до озноба? Ведь это очень страшно — жить под одной крышей с оборотнем.  Или разозлился на родителей, устроил скандал, за то, что вместо долгожданной собаки подсунули неизвестно кого? Трудно сказать. В пять лет даже самое невероятное принимаешь, как должное, потому что доверяешь миру и не ждешь от него подвоха.  Кто как нe маленькие дети умеют примирять непримиримое? Мой щенок — одновременно еще и человек? Отлично! Значит, с ним можно поговорить. Рассказать, как провел день и что случилось в садике. Прочесть стишок или басню. А песик так внимательно слушал, положив голову на передние лапы, и тихонечко, как мне тогда казалось — восхищенно подтявкивал. Да, я на полном серьезе считал, что мой щенок любит поэзию.  А потом вы отправитесь гулять, и собачонок будет исполнять команды, бегать за мячом, приносить палку. Станет преданно смотреть в глаза и вилять хвостом, как и положено собаке. В тот момент я не видел в нашей дружбе противоречий, а со временем постарался забыть о них, затолкал поглубже в подсознание.
Столько лет минуло с той ночи, что жутковатое ощущение реальности сгладилось, зарубцевалось, как старая царапина. О наших с Лаки задушевных беседах я вспоминал со стыдом и смутной досадой, как о глупой, но увлекательной игре для малышей. И хотел бы поиграть, но не позволяет возраст. Большие мальчики не верят в сказки. И все-таки...
Получалось так, что — собака или человек — он оказался единственной живой душой, с которой бок о бок я прошел по дороге взросления.  Одноклассники и соседские ребята считали меня скучным и не хотели дружить.  Родители много работали, а я болтался сам по себе,  часами выгуливая пса вдоль городского пруда — длинного, на полторы автобусные остановки, окруженного душистыми липами. От весенних ароматов кружилась голова, и вновь просились на волю стихи, медовые, как липовый цвет, и мимолетные, точно рябь на воде.  Их единственным ценителем стал, конечно же, Лаки. Я шел и бормотал вполголоса, а он семенил рядом, не отставая и не забегая вперед ни на шаг, чутко навострив уши и, казалось, ловил каждое слово.  Когда я останавливался, пес останавливался тоже и заглядывал мне в лицо, словно умоляя продолжать. Его удивительные глаза — один теплый, как агат, а другой бледно-голубой, как льдинка — отражали просеянный сквозь листву свет. Не думаю, что мои вирши были хороши. Честно говоря, я их совсем не помню.  Стихи, как бабочки-поденки, жили один день, мельтешили в сознании яркими крыльями, а с закатом солнца падали в черную воду забвения. Мне и в голову не приходило их записывать. Романтичный одиночка-фантазер, замкнутый в своем удобном мирке, я не нуждался ни в читателях, ни в других слушателях. Мне хватало собачьего внимания.
Так продолжалось до тех пор, пока в шестнадцать лет на меня не обрушилась настоящая беда. В один из муторных и долгих зимних вечеров мама не пришла с работы. Только на следущий день мы с отцом узнали, что произошло. Ее, мою любимую мамулю, лишили жизни нетрезвые подростки из-за дешевой сумочки, в которой и денег-то было всего ничего, да из-за шубки из искусственного меха, так похожего на лисий. Отец, сам едва держась на ногах, метался между кабинетом следователя, банком и похоронной конторой. А я сидел на полу в обнимку с Лаки, рыдая от неутолимой боли, не зная, как жить дальше.  В тот день я впервые назвал своего пса  человеческим именем — Кристиан.


продолжение следует...