То ли люди, то ли кошки окончание

О ком это она, задумался Йенс. Галлюцинации пораженного метастазами мозга? Ангелы? Какие-то иные потусторонние сущности? Кто бы они ни были, спасибо им за то, что облегчили муки умирающей.
Пока он читал, во дворе стемнело и поднялся ветер. Сучковатая тополиная ветка глухо стучала в стекло. Йенс открыл окно и впустил ее — прохладную и серебряную от ночной росы. Посидел у стола перед черным зеркалом экрана, ни о чем не думая и вдыхая запах влажных листьев, потом разобрал постель и лег.
Мысли текли, как вода сквозь песок — заторможенные и горькие. Он кожей ощущал бесприютность, холод, пустоту снаружи и внутри. Уже не казалась такой удачной мысль вселиться в пустую гостиницу. Здесь можно сойти с ума от безысходности... Не это ли случилось с тетей Сандрой под конец ее печальной жизни? Впервые Йенсу стало по-настоящему жаль ее. Кроме маленького бизнеса, в который тетя вложила душу, что у нее было? Ни ребенка, ни котенка... Хотя котят здесь, наверное, немало. Прячутся в кустах. Растут, как морковка в огороде. Легко живут и легко умирают — и никто о них не грустит. Насколько мудрее и правильнее все устроено в природе, и кто сказал, что мы — ее цари? Глупцы мы, а не цари. Самонадеянные невежды.
Йенс медленно засыпал. В уши еще проникали шорохи листвы и ветра, и скрип деревянных ставень, но под сомкнутыми веками уже бились плененными птицами болезненно яркие сновидения.
К нему приходили жена и дочь — не мертвые и не живые, сожженные лихорадкой, съеденные изнутри убийцей-вирусом. Склонялись над кроватью и что-то говорили, но, как всегда в таких снах, Йенс не мог разобрать слов, только видел шевеление губ и от усилия понять, расслышать — просыпался. И снова темнота, ветер, мерный деревянный стук...
Так бы он и промаялся до утра, как в сотни других одиноких ненастных ночей. Но шире распахнулось окно, и на постель скользнула кошка. Должно быть, она привыкла спать с тетей Сандрой. Йенс не прогнал животное, а, слегка подвинувшись, пустил его на подушку. Рыжая хозяйка уютно свернулась рядом с его головой. Их затылки почти соприкасались. Шелковый хвост щекотал шею и грел плечо.


Под тихое мурчание, Йенс расслаблялся, впервые за последние месяцы, как птицу, отпуская боль, разжимая зубы и открывая кулаки. Его сознание затопили кошачьи сны. Они мотались на ветру сумеречными лоскутами — не мысли, а их чувственные отголоски, обрывки запахов, прикосновений, воспоминаний. И вырастала трава, становясь лесом, струили аромат гигантские цветы, и шебуршали в траве мыши, вызывая желание сперва затаиться, а затем — одним броском, выпустив когти, схватить добычу. А сколько интересных мелочей вокруг. Как вскипает жизнь: волнами цветущей горичицы, лепестками, жучками и бабочками. Йенс захлебнулся азартом, отдавшись охоте — неведомому прежде, а может, давно забытому счастью.
Счастью — быть здесь и сейчас.
Наутро все изменилось. Нет, внешне и двор, и гостиница, и розы на клумбе — да и сам Йенс остались такими же, как были. Но что-то появилось в воздухе — какие-то новые запахи? Приятное тепло? Не духота, не жара, а как бы прикосновение материнской ладони. Да и солнце как будто светило по-другому. Нежнее и мягче. Странные, легкие, как ворсинки синтепона, тонули в синеве облака.
Йенс вышел на залитую светом веранду и прищурился на пестрое небо, почти ощущая, как сузились зрачки, обратившись в тонкие вертикальные щелки. «Я, кажется, стал оборотнем», - подумал он и рассмеялся. Жить так, как живут кошки, без прошлого и без будущего — это наказание или награда? Или состояние — как влюбленность, как детство? А может, только так и следует жить?
Между тем, у кормушки начали собираться зверюги — всех возрастов и расцветок, и степеней пушистости. А его недавняя знакомая, рыжая кошка-рысь, растянулась у крыльца, распушив в пыли роскошный хвост. Йенс повернулся, чтобы идти за кормом, но замер, пораженный внезапной догадкой.
- Тетя Сандра?
Кошка смотрела ему в глаза. Долгий-долгий взгляд, глубокий и мудрый, как у старого человека, и в то же время — энергичный, яркий, полный любопытства. Янтарь на серебре.
- Я тебя узнал, - сказал Йенс. - Тетя, ведь это и правда ты? Я понял, о чем ты писала. И спасибо за помощь, - он помолчал, задумчиво разглядывая огненные уши с кисточками, веря себе и не веря. - Нет, в самом деле. Это ты, да, тетя Сандра? Только кивни.
Не отрывая от него взгляда, кошка нетерпеливо шевельнула хвостом. И кивнула.



Йенс и сейчас живет в «Оазисе для сокрушенных сердцем». Его — и брата Клеменса — маленький бизнес процветает. В затерянную среди полей и лесов гостиницу приезжают не туристы, а бедолаги, потерявшие близких, изнуренные тоской, завязшие в отчаянии, как мухи в густой смоле. Они приезжают, чтобы обратиться кошками, охотиться на мышей и птиц, гулять по ночам, бродить по округе. Стать пустыми и свободными, забыв боль, оставив позади потерю, победив страх. А потом... Порой они возвращаются, иногда — остаются. Йенс никого не гонит. Он знает, чтобы переболеть нужно время. Кошки остаются, а люди уходят в новую жизнь, к новым радостям и печалям.