На желтый свет

Не везло Бруно в жизни. Вроде и не ленив парень, и не глуп, а только ничего у бедолаги, ну, просто совсем ничего, не получалось. За что бы ни взялся, все кончалось личным эпик фейлом. Жук просто стал последней каплей. Блестящий и круглый, похожий на таракана, он выполз на середину кухни и застыл, шевеля усами, над ломтиком чего-то непонятного, бурого. Яблока, а может, и черного хлеба. Мало ли что упало со стола.
Бруно вскочил и, как был, в тапочках, придавил насекомое каблуком. Брезгливо отдернул ногу, ожидая увидеть на линолеуме белые внутренности вперемешку с осколками хитина. Панцирь у тараканов обычно хрупкий. Наступишь на такого — останется мокрая лепешка. Но этот жук оказался крепким, словно орех в скорлупе. В результате промялся каблук, а насекомое замерло на пару секунд, точно в удивлении, и снова, как ни в чем не бывало, зашевелило усами. Бруно махнул рукой и пошел за веником и газетой. Он хотел спустить незваного гостя в унитаз, но когда вернулся — таракан исчез. Вместе с ним пропал и кусок еды. Так что порядка на кухне прибавилось — но хозяина это не обрадовало. Он окончательно убедился, что с ним что-то не так.
«И за что мне такая удача? - думал Бруно, смиренно опускаясь на табуретку. - Жука и того не могу прихлопнуть. Что уж говорить про остальное. За что ни возьмусь — все как дым в трубу. Или начну и не сумею закончить. Или сделаю, а никто не заметит. В группе слушают всех, только не меня. Точно я немой или дурак набитый. Курсовой с Яном вместе чертили, его работу отметили, а мою — нет. Девушки на меня не смотрят. Родители забыли. Все так плохо, что больше уже ничего и не хочется».
Запихнув недоеденный бутерброд в холодильник, Бруно встал из-за стола. Последний день каникул. На улице — дождь и весенняя талая слякоть. Не лучшее время для прогулок, но дома не сиделось. Родные четыре стены, как плесенью, провоняли тоской.
Он жил один, снимая на гроши крохотную мансарду в почти аварийном доме. Крыша текла — правда, не сильно. На потолке темнело сырое пятно. От прежнего квартиранта осталась кое-какая мебель: раскладной диван в гостиной, она же спальня, кухонный буфет, газовая плита, трехрогая вешалка в прихожей и много зеркал. Мутные и зеленые, как осенние пруды, они висели на стенах — иногда друг напротив друга — и все, что попадало в них, вытягивалось, искажаясь, делалось тощим и больным. Проходя всякий раз по зеркальному коридору, Бруно словно умывался нечистой водой.



«Иногда кажется, будто я — призрак. А может, так оно и есть? Бледный, вот, как мучной червь. Надо чаще бывать на солнце».
Длинное белое лицо глянуло из тусклой глубины. Будто утопленник всплыл к поверхности.
Отшатнувшись, Бруно схватил куртку и бросился прочь из квартиры.
Улица — грязная, в белесых лужах и разводах дорожной соли. Вдоль обочин — прошлогодний сор: палая листва и мелкие бурые орешки. Мокрые деревья подпирают рогатыми ветвями такое же мокрое и пустое небо. Бруно и не заметил, как ноги сами собой принесли его в парк.
Вообще-то он не любил здесь гулять — разве что ранним летом, когда цветут липы и душный аромат жасмина доносится со стороны частных садов. Но весной или осенью, а особенно зимой — до чего же вокруг становилось уныло! Черная земля без единой травинки. Металлические скамейки, на которых невозможно сидеть. Того и гляди отморозишь почки или мочевой пузырь.
Вон, та старушенция в малиновом пальто — взгромоздилась на бархатную подушечку. И правильно сделала. Ее дедок постелил на лавочку газету — тоже неплохой вариант. А цыганка в толстой кофте и широкой юбке расселась неподалеку на голом железе, подобрав под себя ноги и запахнув подол — ну, так на то она и кочевница.
Бруно прошел вперед и оглянулся. Женщина смотрела на него в упор. Немолодая, черные волосы с проседью. Резко очерченные скулы, мясистый нос и чуть продавленная переносица, в которую, точно навсегда, впечаталась дужка от очков. Глаза за покрытыми моросью стеклами. То ли серые, то ли голубые — впрочем, не разобрать. Печать мудрой усталости на лице. И почему он принял ее за цыганку? Скорее, она смахивала на школьную учительницу. Если бы не легкомысленная поза, но тут, опять же виновата, должно быть, холодная лавка.
Бруно вернулся.
- Гадаете?
Рядом с женщиной на скамейке лежали в размякшей коробке стеклянный шар, колода пластмассовых карт и свитые в тугой жгут разноцветные нитки.
- Гадают шарлатаны, а я говорю правду, - невозмутимо ответила «цыганка».
Что-то в ней ощущалось до боли знакомое — во всем ее облике, в манере слегка растягивать слова, в нелепой юбке и толстой косе, закинутой на плечо. Так бывает, когда встречаешь на улице человека, и вроде бы узнаешь, но имени вспомнить не можешь. Стоишь и ломаешь голову — кто он, откуда, чем связан с тобой? Неловкая ситуация. Бруно нахмурился, раздумывая.
Он хотел услышать правду. С другой стороны, можно ли верить этой чудаковатой особе? Слишком многое сейчас зависело от ее слов — понял он. «Цыганка» ждала, и глаза ее, казалось, плакали за толстыми, залитыми дождем стеклами очков. Ливень усиливался.


продолжение следует...