Тринадцать или возвращение бумеранга

Несколько лет назад меня пригласили в гости. На пороге дома хозяин шепнул мне что-то о сюрпризе.  С кресла поднялся седой сутулый человек: «Ну, здравствуй, девочка! Вот и встретились...  Ты меня узнаёшь?». Я всматриваюсь в его лицо - и не узнаю. Покопавшись в старом портфеле, он протягивает мне завернутые в целлофан несколько листков бумаги с выцветшими чернилами. 

 Я ещё не успеваю взять их в руки, как память меня отбрасывает в мои почти тринадцать. Я влюблена в Учителя. Я доверила эту страшную тайну своей подружке, и к концу дня об этом уже знает вся школа. Я сижу на третьей парте и пишу ему письмо. Под партой лежит зачитанный томик Пушкина. Угол странички загнут на письме Татьяны к Онегину... Мне не нужно перечитывать эти старые листочки, чудом прошедшие с учителем две эмиграции и привезённые в Америку. 

 Я помню письмо наизусть: «Вы, конечно, удивитесь, Это послание читая, Ведь Вы же мне в отцы годитесь,- Я Вам пишу это, мечтая О том, что Вы меня поймёте, Я Вас понять меня молю,- Меня, скорее, засмеёте, Но знайте, - я Вас так люблю! Если прочли Вы до конца, То очень Вас благодарю, - Не говорите никому, А то я от стыда сгорю!»

 На переменке я кладу своё письмо к нему на стол и с неистово бьющимся сердцем выскакиваю из класса. Я пишу ему ещё несколько страстных писем в том же стиле , но безрезультатно. Иногда я ловлю на себе его взгляд, и он даёт толчок очередным фантазиям. В одних из дней, проводя урок, он кладёт руку мне на плечо, и я долго  пытаюсь удержать это странное и непривычное ощущение слабости от его прикосновения.  

 Спустя месяц моих подростковых страданий и фантазий я узнаю, что учитель счастливо женат и имеет двоих детей. Я чувствую, что меня предали, и я, как оскорблённая в своих чувствах женщина, быстро  перехожу с классики на частушки: 

«Ах вы, девочки-девчата, Что мне делать, Как мне быть? Я не знала: он женатый, И хотела с ним дружить. Ужас, что я вам болтаю,- Что женат он, я плюю,         И открыто заявляю,       Что жену не признаю!»  На следующий день учитель приносит мои письма директору школы, и меня исключают  за аморальное поведение сроком на неделю. 

 Спустя жизнь, я держу в руках старые страницы из тетрадки. Я не спрашиваю учителя, почему он так поступил - это уже неважно. Мы сидим на кухне у общего знакомого и, улыбаясь каждый чему-то своему, пьём чай.