На долгую память

 Мы счастливо жили в Одессе – у самого синего моря. У нас была молодость, друзья и квартирка в 25 квадратных метров. И особой гордостью был старый палисадник с королевским абрикосом, ежегодно приносящим богатые плоды.

Над нашим домом проходила канатная дорога к морю и, возвращаясь с пляжа, друзья оседали в нашем палисаднике. По вечерам собиралось человек пятнадцать – с вином, гитарами, анекдотами и политическими спорами. Кто-то стучал по деревянному столу кулаком и кричал: «Я похерил Россию!», другие играли в шахматы или читали стихи... Сидели шумно и весело, как бывает только в молодости, и – очень хочется добавить – только в Одессе.

 Кроме нас в переулке жила ещё одна еврейская семья: соседний дом принадлежал тёте Рае. Она говорила с сильным акцентом, много и образно. Когда спрашивали, какой породы у неё собачка, тётя Рая отвечала: «Мамеле была дворняжка, а папа работает в вычислительном центре». Муж тёти Раи работал большим начальником на Привозе, и жили они безбедно. С остальными соседями по переулку, памятуя о погромах, она общалась заискивающе и осторожно. 

 Среди наших немногочисленных двориков был один, о котором я вспоминаю до сих пор.

Он считался неблагополучным. Пьяницы и спекулянты, торговки рыбой с Привоза, и проститутки жили там своей бурной жизнью – с мордобоями, любовями, скандалами и разборками. Как ни странно, это не выносилось в переулок. Всё происходило в замкнутом пространстве их двора, а к нам доносились лишь глухие отзвуки. 

Минимум раз в неделю кто-нибудь из них одалживал у меня десятку до субботы. Ни разу не случалось, чтобы мне вернули деньги не вовремя. Приносили именно в субботу, чтобы в понедельник попросить снова.

 

Примерно за месяц до отъезда в Америку из исполкома пришло предписание освободить квартиру в течение нескольких дней. Объявив «день открытых дверей», мы раздали желающим наше немудрённое имущество.

…Мы шли с чемоданами по переулку, когда из неблагополучного дворика выглянула баба Феня и позвала меня внутрь. Во дворе столпились мои соседи.

Впереди, покачиваясь, стоял одноногий Фенин сожитель. Со словами: «От нашего двора – на память» он протянул мне яркий целлофановый пакет.

В пакете лежала дорогая чёрная сумочка из настоящей кожи, с которой я и въехала в Америку.

...Сумочка верно прослужила мне лет пять. Моя ненадёжная память оказалась более прочной. 

Правда, никто из них уже не постучит ко мне, сжимая в руке затёртую бумажку, - они ведь всегда возвращали деньги вовремя...