Счастливая жизнь

Должно быть, никто еще не ждал встречи с морем так страстно, как маленький Нико. Сколько историй о нем слышал, загадочных, волшебных и немного жутких, сколько сказок прочел. Как многие мальчишки его возраста, он мечтал стать моряком –   и не простым матросом, а самым что ни на есть капитаном. Конечно, если не сумеет поступить в университет на факультет химии. Пойти по стопам отца – его святой долг, так уверяла мальчика мать. Нико соглашался с ней, но все равно втайне надеялся, что долг и мечту удастся как-нибудь совместить. Нужны ли химики на корабле? Как знать – море огромно, и кому, как не властителю элементов и формул, постичь его соленую душу?
Горная страна Хорватия очаровала с первого взгляда, голубизной остудила зрачки. Томная водная гладь между ослепительно белыми скалами. Заливы подобны гигантским чашам, полным глянцевой синевы.
Отчим вел машину по узкому серпантину, и на каждом повороте мать и сестра вздрагивали, а Нико цепенел от восторга. Их отделял от пропасти низкий, сантиметров десять, бордюр, а за ним открывалась игрушечная панорама. Миниатюрные лего-домики кутались в зеленый бархат и дымчатый флер. Облака диковатыми барашками паслись по краю неба.
Постепенно дорога спустилась на уровень моря, к плоским, крупногалечным пляжам.
– Мам, давай остановимся, – попросил Нико, тронув мать за плечо. К отчиму он обращаться не любил. – Хочу искупаться.
Несмотря на кондиционер, в машине становилось жарко, а прозрачная, как стекло, вода манила прохладой.
– По-моему, неплохая идея, – заметил отчим.
– Ребята, с купанием ничего не получится, – покачала головой мать. – Плавки в большом чемодане, на дне багажника. Вот приедем, распакуем вещи... Франц, сколько осталось до места?
– По такой дороге – часа три.
– Где ты говоришь три, там все четыре, – возразила мать. – Тогда можно перекусить в кафешке. Все равно к ужину не успеем.
В гостиницу они приехали к вечеру, когда море и небо заволокло туманом, а на перекрестках зажглись круглые лимонные фонари. Пока сестра и взрослые рылись в чемоданах, Нико вышел на открытую терраску, постоял, любуясь переливчатым горизонтом, там, где тот смыкался с черной линией кустов, а потом – словно невзначай – спустился на улицу.
«Прогуляюсь немного, – думал мальчик, – пока они все равно заняты. А вдруг повезет, и выйду к берегу?»
С какой стороны море, он не знал, но по слабому йодистому запаху, доносимому ветром, догадывался, что где-то совсем рядом. Такой аромат водорослей, и соленой пены, и гниющих в полосе прибоя ракушек не спутать ни с каким другим. Нико медленно брел по серебряному от ночного света тротуару, мимо чужих садов, и в груди фонтанчиком плескалось радостное любопытство. Страха заблудиться в незнакомом городе не было.
Он шел, представляя, как станет ловить мидий и крабов, плавать в маске, вдыхая воздух через трубочку, и любоваться танцем дельфинов на волнах, и сам не заметил, как оказался в тупиковом переулке. Через сетчатую ограду тянуло ветви раскидистое абрикосовое дерево, а под ним в свете одинокого фонаря сидел мальчишка, босой, в матроске и парусиновых шортах и со всех сил колотил палкой по деревянной бочке. Звук выходил полый и гулкий. Он как будто раскалывал ночь пополам, и в той половине, где оставалась гостиница, царила тишина, в другой – гремел медным языком огромный колокол.
– Привет, капитан! – паренек отсалютовал Нико ладонью и, вскочив на бочку верхом, замолотил по ней пятками. Его лодыжки и голени до колена покрывала сухая грязь.
– Привет, – застенчиво сказал Нико. – Во что играешь?
– Я – кобольд, а это машина времени. Вмиг домчит куда угодно – хоть в прошлое, хоть в будущее. Покатаемся? Залезай, капитан, не бойся! Держись крепче!
– Круто, – восхитился Нико. – Только какой же ты кобольд? Разве кобольд не зеленый?
– Так я и есть зеленый, – засмеялся странный мальчик и позеленел, как лягушонок, от белобрысой макушки до чумазых ступней.
Тут бы Нико и насторожиться, и заподозрить неладное, но, очарованный фантазией нового приятеля, он доверчиво уселся позади кобольда и тотчас очутился на громкой стороне ночи. Вокруг свистело, лязгало, гудело, стрекотало цикадами. Пустая бочка грохотала, словно барабан – нет, как целая группа ударников.
– Куда? – орал Нико, сложив ладони рупором и пытаясь перекричать дикую какофонию.
– Вперед, кэп, только вперед!
Потом все смолкло и сквозь листву абрикоса воссиял маленький кусочек лазури – такой яркий, что усеянные желтыми плодами ветки, и кобольд с его палкой, и южный поселок без остатка растворились в нем.
Внизу глухо плескался Саар. Покачивался между землей и небом пивной бочонок, подвешенный на двух цепях. Нико понял, что сидит на мосту, вытянув неправдоподобно длинные ноги в потертых джинсах с заплатой на левом колене, и в руках у него веревка.
Оглядевшись, он заметил, что Берлинер Променада сделалась шире и как будто наряднее – очевидно, за несколько лет ее перестроили. Облицованная камнем набережная выглядела новенькой, с иголочки, золотилась на скупом солнце. Кое-где виднелись строительные машины, а здание кинотеатра куталось в защитную пленку.


Кобольда и след простыл, зато у низкого парапета толпилась компания молодых людей – четверо парней и девушка в оранжевой куртке. Все озябшие, лохматые от ветра. У самого высокого – полосатый шарф обмотан вокруг горла. У девушки посинел кончик носа.
– Эй, Ник, ты уснул?
Высокий вырвал у него веревку и потащил – показалась прозрачная пластиковая бутыль с водой.
– Ребята, смотрите, достаточно? Николас, да что с тобой сегодня?
– Ничего, – Нико поднялся, отряхнул брюки.
В большом теле ему было неловко, как руке в чересчур просторной перчатке. То так пошевелишь пальцами, то этак – а самого себя не чувствуешь. Однако постепенно сквозь короткую память пятилетнего мальчика начала проступать другая. Перчатка облегала все теснее, и новое – взрослое – эго захлестывало его.
Он вспомнил, что учится на втором курсе, а парни и девушка – которую, кстати, зовут Линой – студенты, его одногруппники. С двумя из них, Михаэлем и Петером (Петер – это тот самый, высокий), он снимает квартирку в двух автобусных остановках от университета. Уютную, с видом на хозяйский сад. Общая кухня и компьютер – один на троих. Лук – самый младший в компании, то ли пятнадцать, то ли шестнадцать лет – худенький заморыш, вроде как вундеркинд. Через классы скакал. А Виктору, наоборот, за тридцать. На мосту они затем, чтобы забрать пробы воды из Саара – для лабораторной работы.
Веревку смотали, пробкой закупорили бутыль.
– Ник, сделаешь анализ на катионы? – предложил Виктор.
Лина кивнула задумчиво, с чуть заметной улыбкой посмотрела в лицо. Глаза у нее – как осенний Саар – дымчатые в золотую крапинку. Точно полные опавшей листвы. Незнакомая нежность затопила сердце, такая жаркая, что на промозглом ветру Нико вмиг вспотел.
– Ага, – согласился он. – Сделаю, без проблем.
Знать бы еще, что за звери такие – катионы. Но в голове уже всплывали, точно лягушки из болота, формулы и уравнения. А ведь скоро экзамен по аналитической химии, как он мог забыть? Всего неделя на подготовку.
«Погоди, – одернул он себя. – Какой экзамен? Какая лабораторная?! В гостинице мама беспокоится. Ушел без спроса, непонятно куда, и заблудился. А сестра, отчим?» Впервые Нико подумал об этих двоих без раздражения, с долей приязни. Что с ними будет, если он не вернется? Скорее, скорее обратно! Поиграл – и хватит. Где этот чертов кобольд, куда запропастился?
Весь остаток дня он искал зеленого плута, бродил по улицам, заглядывая зачем-то под лавки и в мусорные баки, но тот как сквозь землю провалился. А может, умчался дальше на своей громкой бочке, в неясное будущее, а Нико обронил по пути да и не заметил. Ничего не поделать, пришлось садиться за книги, а завтра, с утра, бежать на лекции..
Экзамен по аналитике Николас сдал на отлично. Потом чуть не завалил термодинамику – не доучил. Прохладная лазурная тоска грызла его – исподволь и жестоко. Адриатика, белые скалы, кукольные домики под обрывом. Втайне он верил, что к маме в гостиницу вернулся в тот день какой-то другой Нико – возможно, более правильный, не выпавший из времени, не соблазнившийся на посулы зеленого. Университетская жизнь все сильнее затягивала, катилась своим чередом, как телега по утрамбованной колее, не оставляя времени на сомнения и раздумья.
Начались и закончились дожди. Первая половина декабря выдалась морозная и бесснежная – только газоны хрустели по утрам ломкой корочкой инея. Николас набрался смелости и пригласил-таки Лину на первое свидание. Пересчитал жалкие студенческие гроши, а свои видавшие виды кроссовки выкупал с мылом – что им совсем не помогло. Некогда белый кожзаменитель так и остался неопрятно бурым. Впрочем, это не испортило Нико настроения, и, сияя от радости, он едва не шагнул за порог – как вдруг цепкая зеленая лапа ухватила его сзади за куртку. На груде обувных коробок восседал кобольд, все в той же матроске и парусиновых шортах, и, как ни в чем не бывало, перекидывал палку с одной ладони на другую.
– Ну что, капитан, – осклабился мальчишка, – осмотрелся? Понравилось?
– Ну... – Нико и сам не знал, радоваться ему или грустить.
– Пора домой?


Продолжение следует...